Бенефис

Автор: Malamud, Bernard

Издательство: Knijniki

 

Количество: 

Таки хочу!

Цена:$US6.40  $US12.80

Стоимость в других валютах

$US6.40
5.51EUR
CDN$8.26
372.23руб.
22.47₪
171.90грн.

В наличии на этом складе: 1 шт.

Наличие на других складах:
0
0
0

Номер по каталогу: 12399000
Год издания: 2013
Cтраниц: 304
ISBN: 978-5-7516-1027-2
Вес: 0.26 kgs
Язык: Русский
Обложка: твердая
Формат: 12x2x17

 

Описание

Бернарда Маламуда, одного из самых крупных американских прозаиков послевоенного поколения, удостоенного множества литературных наград не нужно представлять русскому читателю. В России изданы четыре сборника рассказов Б.Маламуда "Туфли для служанки" (1967), "Шляпа Рембранта" (1990), "Идиоты первыми" (1993), "Ангел Левин", роман "Мастер" (2002). "Бенефис"- пятая книга рассказов Б.Маламуда в России - составлен из рассказов, печатающихся впервые. Они повествуют о жизни еврейских иммигрантов, с трудом вписывающихся в американское общество.

Оглавление


Бернард Маламуд
Перемирие
Весенний дождь
Продовольственные товары
Бенефис
Здесь теперь все по-другому
Жизнь Лавана Гольдмана в литературе
Признание в убийстве
Галифе
Просить прощения
А что, если они поженятся?
В стол
На покое
Парик
Натурщица
Шум есть шум

Фрагмент из книги: 

Перемирие 
Пер. Л. Беспалова 

    Еще мальчишкой Моррису Либерману выпало увидеть, как дюжий русский крестьянин ухватил тележное колесо, приваленное к кузнице, раскрутил и метнул в спасавшегося бегством еврея-могильщика. Колесо угодило еврею в спину, перебило позвоночник. Онемев от страха, могильщик так и лежал, где упал, — ждал смерти, а рядом горел его дом.
    Три десятилетия спустя Морриса, вдового владельца небольшого магазинчика, одновременно бакалеи и кулинарии, в районе Бруклина, населенном преимущественно выходцами из Скандинавии, при воспоминании о погроме корчило от ужаса, как и в пятнадцать лет. И теперь, когда нацисты пришли к власти, его часто охватывал такой же страх.
    По радио передавали про нацистские издевательства над евреями, от этих сообщений Морриса трясло, но не слушать радио он не мог. Его сын Леонард, худой, прилежный мальчик четырнадцати лет, видя, что отец на пределе сил, порывался выключить радио, но бакалейщик не разрешал. Весь день слушал и ночью не спал — слушая, приобщался к бедствиям своего народа.
    Когда началась война, Моррис уповал, что евреев спасет французская армия — он в нее верил. Он практически не отходил от радио, слушал сводки и молился о победе французов, войну против нацистов он называл «праведной войной».
    В мае 1940-го немцы прорвали оборону у Седана, и тревога, с каждым днем снедавшая Морриса все сильней, стала и вовсе невыносимой. Когда в лавке не было покупателей или когда он готовил салаты на кухне позади лавки, он включал радио и в отчаянии прослушивал сводки — они следовали одна за другой, но, похоже, ни в одной не было ничего хорошего — и все сильнее впадал в уныние. Бельгийцы сдались. Англичане покинули Дюнкерк[1], и в середине июня нацисты на грузовиках мчали к Парижу мимо полей, где бесчисленные скопища поверженных французов переводили дух.
    День за днем, по мере того как разворачивались военные действия, Моррис, примостившись на краешке койки в кухне, слушал — и горести его множились, он качал головой, как евреи, оплакивающие покойника, потом взбадривал себя надеждой на чудо, чудо, которое, как евреев в пустыне[2], спасет французов. В три он выключал радио: к этому часу Леонард возвращался из школы. Мальчик видел, как изводит отца война, умолял его не слушать все новости подряд, и Моррис старался успокоить сына, делал вид, что война его больше не интересует. После школы Леонард вставал за прилавок, отец отсыпался на койке в кухне. Дневной сон, пусть кошмарный, саднящий душу, все же давал силы вынести и долгий день, и горькие мысли.
    Торговые агенты оптовых бакалейных фирм и шоферы, с которыми Моррис вел дела, видя, как он страдает, поражались. Они втолковывали ему, что Америки война не касается и зря он принимает ее близко к сердцу. А были и такие, которые, выйдя из магазинчика, потешались над ним. Один из них, Гас Вагнер — он поставлял колбасы и прочую мясную гастрономию, — без опаски смеялся над ним прямо в глаза.
    Гас был кряжистый, с крупной массивной головой, толстомясыми щеками. Хоть он и родился в Америке, и служил в Американском экспедиционном корпусе[3] в 1918 году, победы нацистов распалили его воображение: он верил, что им, при их силе и мощи, ничего не стоит завоевать весь мир. Он завел альбом для вырезок, вклеивал туда статьи, фотографии о немецких победах. На него произвели глубокое впечатление рассказы о панцирных дивизиях[4], а отчеты о боях, где им удалось прорвать оборону противника, грели его душу. В открытую он о своих чувствах не говорил: дело прежде всего. И пока что поднимал бакалейщика на смех: с чего бы ему так болеть за французов?
    Что ни день, Гас, с корзиной ливерных и копченых колбас на руке, входил в магазин и брякал корзину на кухонный стол. Бакалейщик, как обычно, сидел на койке, слушал радио.
    — Моррис, привет. — Гас всякий раз прикидывался, что удивляется Моррису. — Ну что там говорят по радио? — Плюхался на стул, похохатывал.
    Когда дела у немцев шли особо хорошо, Гас и вовсе переставал прикидываться и говорил без обиняков:
    — Тебе бы, Моррис, пора свыкнуться. Немцы французов раздавят.
    Моррису было тяжело слушать Гаса, но он отмалчивался. Не препятствовал мяснику вести такие разговоры, потому что знал его уже девять лет. Было время, когда они чуть не подружились. Четыре года назад, после смерти Моррисовой жены, Гас задерживался в магазине дольше обычного, выпивал за компанию с Моррисом по чашечке кофе. Случалось ему и дыру в дверной сетке заделать, а то и очистить контакты у электрорезки.
    Развел их Леонард. Мальчик невзлюбил мясника, сторонился его. Смех Гаса был ему противен, он говорил, что тот квохчет, и запрещал отцу приводить Гаса на кухню, когда перекусывал там после школы молоком с печеньем.
    Гас знал, как мальчик относится к нему, его это задевало. Сердился он и оттого, что Леонард подытоживал его счета и находил в них ошибки. Гас вел бухгалтерию небрежно, из-за этого случались неприятные разговоры. Как-то Моррис упомянул, что Леонард получил приз — пять долларов — за успехи в математике, и Гас сказал:
    — Смотри, Моррис. Парень — кожа да кости. Переучится, наживет чахотку.
    Моррис испугался, у него было чувство, что Гас накличет на Леонарда беду. Их отношения охладились, после чего Гас развязал язык — стал свободнее высказываться о политике и войне, часто пренебрежительно говорил о французах.
    Немцы взяли Париж, перли на запад, на юг. Моррис — силы его были на исходе — молился: поскорее бы этой пытке пришел конец. Потом пал кабинет Рейно[5]. Маршал Петен[6] обратился к немцам с просьбой заключить «почетный мир». В сумрачном Компьенском лесу Гитлер в салон-вагоне маршала Фоша[7], слушал, как французской делегации зачитывают его условия.
    В этот вечер, заперев магазин, Моррис выключил радио и унес приемник наверх. Тщательно прикрыл за собой дверь спальни, чтобы не разбудить Леонарда, приглушил звук, настроился на полуночные новости и узнал, что французы согласились на условия Гитлера и завтра будет подписано перемирие. Моррис выключил радио. На него навалилась вековая усталость. Хотелось спать, но он знал, что ему не заснуть.
    Моррис выключил свет, уже в темноте снял рубашку, ботинки, сидел в просторной спальне — раньше он делил ее с женой, — курил.
    Дверь тихо отворилась, в комнату заглянул Леонард. При свете уличного фонаря, проникавшем в окно, мальчик увидел отца — тот сидел в кресле. И живо вспомнил время, когда мама лежала в больнице, а отец ночи напролет проводил в кресле.
    Леонард вошел в спальню — он был босой.
    — Пап, — он обнял отца за плечи. — Ложись спать.
    — Не могу я спать, Леонард.
    — Пап, так нельзя. Ты же работаешь по шестнадцать часов.
    — Ой, сынок, — в порыве чувств Моррис стиснул Леонарда в объятьях, — что с нами будет, что?
    Мальчику стало страшно.
    — Пап, — сказал он, — ложись спать. Ну, пожалуйста, нельзя же так.
    — Будь по-твоему, лягу, — сказал Моррис. Потушил сигарету в пепельнице и лег.
    Мальчик смотрел на отца, пока тот не перевернулся на правый бок — он всегда спал на правом боку, — и только тогда ушел к себе.
    Позже Моррис встал, сел у окна, глядел на улицу. Ночь была прохладная. Ветер раскачивал фонарь, он поскрипывал, отбрасываемый им круг света переползал туда-сюда.
    — Что с нами будет, что? — бормотал Моррис.
    Мысленно он вернулся в то время, когда мальчишкой изучал еврейскую историю. Исходу евреев не было конца. Они вечно брели длинными вереницами с тюками на плечах.
    Моррис задремал, ему приснилось, что он бежит из Германии во Францию. Нацисты обнаруживают убежище в Париже, где он укрывается. Он сидит в темной комнате, ждет, когда за ним придут. Волосы его стали совсем седые. Лунный свет падает на его сутулые плечи и рассеивается в темноте. Он встает, ступает на карниз — с него открывается вид на залитый огнями Париж. И летит вниз. Что-то шмякнулось о мостовую, Моррис застонал и проснулся. Услышал, как тарахтит мотор грузовика, понял, что это у магазина канцелярских товаров на углу сбрасывают связки газет.
    Темень разбавилась серым. Моррис залез в постель, и ему снова приснился сон. Воскресенье, время идет к ужину. В магазине полным-полно покупателей. Вдруг откуда ни возьмись — Гас. Размахивает «Сошиал джастис»[8] и выкрикивает: «Протоколы сионских мудрецов! Протоколы сионских мудрецов!» Покупатели тянутся к выходу.
    — Гас, — увещевает его Моррис, — покупатели, покупатели же…
    Проснулся он, дрожа, лежал без сна, пока не зазвонил будильник.
    Вытащив хлеб, ящики с молочными бутылками и обслужив глухого — тот неизменно приходил первым, — Моррис пошел на угол за газетой. Перемирие было подписано. — Моррис обвел глазами улицу: хотел удостовериться — неужели ничего не изменилось, но улица была все та же, у него просто в голове не укладывалось, как такое возможно. Леонард спустился позавтракать кофе с булочкой. Взял из кассы пятьдесят центов и ушел в школу.
    Погода стояла теплая, Морриса одолела усталость. При мысли о Гасе ему становилось не по себе. Он знал: если Гас сегодня возьмется за свое, он едва ли сдержится.
    В три часа, когда Моррис резал картошку для картофельного салата, Гас вошел в магазин и с размаху опустил корзину на стол.
    — Моррис, чего б тебе не включить радио? Новости послушать.
    Моррис попытался сдержаться, но обида взяла верх.
    — Что-то у тебя сегодня уж очень довольный вид, Гас. Чьему несчастью радуешься?
    Мясник засмеялся, но слова Морриса его задели.
    — Что ж, Моррис, — сказал он, — давай-ка подобьем счета, пока твой заморыш не вернулся домой, а то он потребует, чтобы мой счет заверил дипломированный бухгалтер — не меньше.
    — Мальчик смотрит за моими интересами, — ответил Моррис. — Леонард хорошо успевает по математике, — добавил он.
    — Слышали, слышали — шестой раз слышим, — сказал Гас.
    — О твоих детях тебе такого не услышать.
    Гас вспылил.
    — Какого черта, больно много вы, евреи, о себе понимаете, — сказал он. — Вы что, думаете, вы одни такие умные?
    — Гас, ты говоришь как нацист. — Моррис вышел из себя.
    — Я американец на все сто процентов. Я воевал, — парировал Гас.
    Леонард вошел в магазин — услышал крики. Кинулся в кухню и увидел, что отец с Гасом бранятся. Стыд, гадливость захлестнули его.
    — Пап, — попросил он, — не связывайся с ним.
    В Моррисе все еще клокотал гнев.
    — Если ты не нацист, — сказал он Гасу, — отчего ты радуешься, что французов побили?
    — Это кто радуется? — спросил Гас. И тут неожиданно ощутил прилив гордости. — Так им, французам, и надо, — сказал он, — нечего было морить немцев голодом. А тебе черта ли в их победе?
    — Пап, — снова сказал Леонард.
    — Я желаю французам победы, потому что они защищают демократию.
    — Не заливай, — сказал Гас. — Ты желаешь им победы, потому что они защищают евреев — таких, как этот паршивец Леон Блюм[9].
    — Да ты нацист — вот ты кто. — Моррис разъярился, выскочил из-за стола. — Нацист — вот ты кто. Тебе не место в Америке.
    — Пап, — Леонард вцепился в отца, — прошу тебя, не связывайся ты с ним.
    — А ты, пащенок, не лезь не в свое дело. — Гас оттолкнул Леонарда.
    У Леонарда вырвалось рыдание. Из его глаз хлынули слезы.
    Гас замолчал: понял, что зашел слишком далеко.
    Моррис Либерман побелел. Он привлек сына к себе, осыпал его поцелуями.
    — Нет, нет. Все, все, Леонард. Не плачь. Прости меня. Даю тебе слово. Все, все.
    Гас молча смотрел на них. В нем еще клокотала злоба, но потерять такого клиента, как Моррис, он никак не хотел. Он вынул из корзины две ливерных и одну копченую колбасы.
    — Товар на столе, — сказал он. — Расплатишься завтра.
    Презрительно посмотрел, как бакалейщик утешает сына — тот уже успокоился, — и вышел из магазина. Забросил корзину в грузовик, влез в кабину и отъехал.
    Катя в потоке машин, он вспоминал, как мальчик плакал, а отец обнимал его. У этих евреев всегда одно и то же. Льют слезы и обнимаются. Чего их жалеть?
    Гас приосанился, насупил брови. Вспомнил про перемирие и представил, что он в Париже. И ведет не грузовик, а танк, его мощный танк, один из многих танков, грохочет по широким бульварам. А на тротуарах перепуганные насмерть французы жмутся друг к другу.
    Он вел машину собранно, глаза его не улыбались. Знал: если расслабиться, картина исчезнет.
    1940 

Отзывы покупателей

К настоящему времени нет отзывов, Вы можете стать первым.
Поделись своими мыслями с другими посетителями: Написать отзыв

Добавить свой отзыв через Facebook

Подпишитесь на рассылку с новостями и скидками сейчас:  

 

gurfinkel1

Мы вас слушаем!

Мы вас слушаем!


Пожалуйста, не забывайте написать ваш емайл, если вы хотите получить от нас ответ.
Ваши предложения по улучшению магазина