С еврейской точки зрения

Количество: 

С еврейской точки зрения

$US27.50
$US55.00

- читать все обзоры этого автора

Дата добавления: Tuesday 19 March, 2013

5 из 5 звезд!

В первый раздел книги - “В мире Бабеля” - вошли разные по объему и характеру статьи. Вслед за Маяковским и, вероятно, с большим основанием Бабель мог бы сказать о себе: “Три разных истока во мне речевых...” Но в устах Бабеля подобные слова имели бы иной смысл. Если говорить обобщенно, он наследник трех литературных (шире - культурных) традиций: русской, еврейской и французской. Речь идет не только о происхождении, образовании и воспитании, но о влиянии на Бабеля писателей прошлого и о воплощении им этих традиций в своих произведениях. И если мы хотим получить объемный, стереоскопический, а главное, объективный взгляд на творческую биографию писателя, мы должны учитывать и внимательно изучать все эти аспекты.

О еврейском контексте у Бабеля писали Р. Альтер, Х. Бар-Йозеф, Э. Зихер, А. Жолковский, П. Карден, Л. Кацис, Ш. Маркиш, М. Одесский, Й. Петровский-Штерн, Ю. Стора-Сандор, Д. Фельдман, Ж. Хетени, К. Эвинс и др.

С. Левин предлагает свой ракурс в освещении данной темы. Особенно показательна в этом смысле статья ““Чужой среди своих”: к проблеме самоидентификации Лютова” - о “Конармии” и конармейском дневнике. В литературе о “Конармии” много внимания уделялось взаимоотношениям Лютова и конармейской массы, но из-за опосредованности в произведении еврейской темы на периферии оказывались его взаимоотношения с еврейской местечковой средой. Работа Левина этот пробел восполняет. Остановлюсь на основных положениях данной статьи.

Исследуя литературную генеалогию Кирилла Лютова, автор приходит к выводу, что “негероический герой” конармейского цикла ведет свое происхождение не только от образа Дмитрия Оленина из “Казаков” Л. Толстого, но и от более близкого по времени предшественника - еврейского солдата-интеллигента из очерка С. Дубнова “История еврейского солдата. Исповедь одного из многих”. Между последним произведением и “Конармией” существует рожденное переломным временем “типологическое сходство”, проявившееся в следовании еврейской традиции в изображении героического, действенного начала, когда на первый план выдвигается не физическая, “богатырская”, сила, но сила духовная (с. 12). В статье дается сопоставление Лютова - героя-повествователя конармейских рассказов и Лютова-Бабеля - автора конармейского дневника. “Самоидентификация Лютова происходит в книге по отношению к двум равновеликим в его глазах величинам - “нашей Конармии” и еврейству, частью которого он постоянно себя сознает” (с. 17). Лютов из “Конармии” оказывается “чужим” не только для красноармейцев, но и для “своих” - евреев, с которыми его связывает общность судьбы и духовной жизни. “Но избыть своей еврейской сущности Лютов не может. Он постоянно выдает себя неприятием кровавого насилия <...> и арифметики убийства” (с. 17-18).

В рассказах еврейская тема подчинена теме конармейской, а в Дневнике она имеет самостоятельное значение. Жанр дневника позволяет Лютову-Бабелю не скрывать своего тяготения к еврейству, равно как и выделить “мысль семейную”. Но именно в Дневнике “возникает проблема межеумочного положения Лютова, человека с русской фамилией, который пошел в Конную армию, в сущности, не только для того, чтобы наблюдать происходящее, но и защищать соплеменников-евреев”. Однако из-за этого скрываемого еврейства Лютов-Бабель нередко попадает в двусмысленное положение и оказывается лишенным возможности не только защищать евреев, но даже сочувствовать им (с. 18). Если в Дневнике еврейская тема развивается открыто, то на связь с еврейством Бабеля и его Лютова в самой “Конармии” указывают лишь имеющиеся в тексте еврейские аллюзии. Коллизия самоопределения Лютова (Лютов - казаки - евреи) “в пределах цикла не разрешается, но тенденция ее разрешения обозначена движением авторской мысли”, а история “невхождения” Лютова в конармейскую массу является важнейшим сюжетообразующим фактором всей книги (с. 30). “Война и революция увидены Бабелем сквозь призму вечных ценностей <...> заключает автор. - В этом эпическом повествовании находит свое место “исповедь сына века” - еврейского солдата-интеллигента, ищущего свое истинное “Я” в слиянии со своим народом и Тем, Кто его создал...” (с. 32).

Статья “Еврейская самоидентификация автора и его героев в автобиографических произведениях Бабеля” опирается на реальную биографию писателя и его автобиографические произведения. Правда, в начале статьи автор обращается к рассказу “Старый Шлойме”, а в конце - к неоконченной повести “Еврейка”, которые не относятся к названному циклу. Здесь подробно говорится о приверженности Бабеля еврейским традициям и языку. Он не был религиозен, однако, как считает автор, “органически, по строю своей души и характера, был привержен религиозным традициям” (с. 72). Я думаю, что писатель скорее почитал общекультурные и семейные традиции своего народа, истоки которых - нельзя не согласиться, - в религии. Между тем “приверженность еврейской традиции - это еще не все, что нужно для самоопределения писателя-еврея в русской литературе” (с. 73). Соглашаясь с мнением Ш. Маркиша, автор статьи полагает, что принадлежность к еврейской культуре определяется воздействием еврейского самосознания на произведения писателя либо на протяжении всего творческого пути, либо существенного его отрезка. Для Бабеля момент такого осознания и выбора наступил довольно рано - с ранних рассказов, таких, например, как “Старый Шлойме” (1913) и “Детство. У бабушки” (1915). А из наброска “Детство. У бабушки”, в свою очередь, “как из почки в дальнейшем вырастут поздние рассказы автобиографического цикла Бабеля - “История моей голубятни”, “Первая любовь”, “В подвале”, “Пробуждение”, “Ди Грассо”” (с. 75).

И в раннем рассказе 1915 года, и в рассказах о детстве, написанных в 1920-1930-е годы, возникает тема “еврейской мечты”, вернее “еврейских иллюзий” - “возможности быстрого восхождения к высотам жизни” (с. 79). Но всегда эти еврейские мечты грубо перечеркиваются самой действительностью, наиболее реальное проявление которой - погром. Единственной опорой в этом мире является еврейская семья, даже такая “нищая и бестолковая”, как у героя рассказов Бабеля. Именно через показ еврейской семьи - и в автобиографических новеллах, и в неоконченной повести “Еврейка” - Бабель напоминает о великих нравственных традициях своего народа.

Третья большая статья этого раздела “Бабель на Волге: рассказ об одной экспедиции” посвящена саратовским страницам биографии писателя. Здесь дается детальный анализ рассказа “Иван-да-Марья”, повествующего о продовольственной экспедиции в Самарскую губернию 1918 года. Разбору рассказа предшествует экскурс в биографию молодого Бабеля, когда тот впервые попал в Саратов, куда наряду с другими высшими учебными заведениями Киева был эвакуирован Киевский коммерческий институт, который окончил Бабель. Фрагмент о первом пребывании Бабеля в Саратове настолько богат документальными материалами, что может служить ценным источником для создания научной биографии писателя этого периода. Да и рассказ “Иван-да-Марья” рассматривается, в первую очередь, с точки зрения соотношения в нем подлинности и художественного вымысла. Это один из самых документированных, насыщенных конкретными фактами произведений Бабеля. В то же время в этом рассказе внешняя форма хроники - истории одной экспедиции - ““сдвинута” и заострена ярким вымыслом, гротескным совмещением несовместимого” (с. 62).

О неправомерности отождествления художественного произведения и его героев с подлинными событиями, лежащими в основе произведения, и реальными людьми, послужившими прототипами для созданных писателем образов, идет речь в заметке “А есть ли “тайна”?” Заключают бабелевский раздел рецензия на мемуары А. Пирожковой и очерк “В мире Бабеля: люди и книги”.

Вторая часть сборника называется “Диалог (русские писатели и евреи; Генрих Гейне о евреях)”. Здесь четко обозначен тот угол зрения, под которым автор исследует данную проблему: “процесс был двусторонним: не только русские писатели оценивали евреев и воплощали их образы в литературе, но и евреи вступали в диалог, а то и спор с ними по поводу правомочности и содержания этой оценки. Этот диалог был возможен, конечно, только тогда, когда писатель проявлял заинтересованность в том или ином решении еврейского вопроса” (с. 124). Работы, посвященные этому “диалогу”, подкупают прежде всего объективностью, непредвзятым подходом к проблеме.

Статья “Ф. М. Достоевский и евреи” носит обобщающий характер. Опираясь на мнение философа А. Штейнберга, автор статьи полагает, что в основе негативного отношения Достоевского к евреям лежат его мессианские мечты о русском народе-богоносце, которому принадлежит будущее и который призван владеть миром и спасти его. Идеалом Достоевского была Россия как единое духовное целое, и она “должна была явить миру пример всеединства, всепримиримости, всечеловечности” (с. 132). А потому писатель видел угрозу в русских евреях, которые, по его мнению, были “сильнейшим Status in Statu”. Вместе с тем, по мнению Л. Гроссмана, антисемитизм Достоевского “смягчался несомненной родственностью его типа мышления с библейским духом”. “Это уважение к этической мысли еврейства, при неприязни к создавшему ее народу, - писал Гроссман, - не может не поражать нас в Достоевском. Совмещение философского семитофильства с практическим антисемитизмом было уделом многих мыслителей”[1] (с. 134). Таким образом, резюмирует Левин, Достоевский “так и не смог вступить в подлинный диалог с еврейством, оставаясь принципиально монологичным...” (с. 135). В то же время в произведениях Чехова диалог присутствует, и соотношение еврейского и русского “голосов” в нем “лучше всего передает блоковский образ “нераздельности и неслиянности”” (с. 288).

Кроме названных, в книгу вошли материалы о Лескове, Короленко, Горьком, Цветаевой и Гейне. Третий раздел - историко-краеведческие очерки “Евреи Саратова”.

Все работы, представленные в данном издании, отличает серьезный подход исследователя, глубокие познания, привлечение обширного фактического материала, убедительная интерпретация литературных произведений, исчерпывающее раскрытие темы.

Е. ПОГОРЕЛЬСКАЯ


  • Назад
  •  

Подпишитесь на рассылку с новостями и скидками сейчас:  

 

ocheschen1

 
Мы вас слушаем!

Мы вас слушаем!


Пожалуйста, не забывайте написать ваш емайл, если вы хотите получить от нас ответ.
Ваши предложения по улучшению магазина