Еврей против еврея

Количество: 

Еврей против еврея

$US7.20
$US14.40

- читать все обзоры этого автора

Дата добавления: Sunday 01 August, 2010

2 из 5 звезд!

Упражнение в терпимости

Яков Рабкин, выходец из Ленинграда, в начале 70х годов эмигрировавший в Канаду и ныне преподающий современную историю евреев и историю науки в Монреальском университете, посвятил свою книгу всестороннему освещению и, прямо скажем, апологии антисионистской ортодоксальной идеологии, полагающей Государство Израиль антитезой иудаизму и разрушением всего подлинно еврейского. Герои Рабкина, которые «так же, как Лев Толстой или Томас Манн, отстаивают определяющую роль духовности в истории», осуждают Израиль, поскольку сама его природа и политика («насилия и кровопролития») не укладываются в их представления об иудаизме как учении о смирении, сострадании и справедливости, а принцип «этнократии» противен их концепции еврейства как конфессиональной, а не национальной общности.

Структура книги Рабкина подчинена хронологическому принципу, а манера изложения обладает рядом любопытных особенностей, служащих полемическим целям. Автор очень щедро – редкий абзац обходится без них – использует цитаты и ссылки на авторитетные источники, которые, однако, зачастую имеют более чем косвенное отношение к делу: от общих наблюдений известных израильских историков, вообще никак не связанных с антисионистской идео­логией, до отнюдь не ортодоксального антисионизма (Ханна Арендт и другие, в том числе левые, критики сионизма). Тем самым описываемая точка зрения «раздувается», искусственно делается более представительной и аргументированной.

Другая особенность – склонность к решительным выводам или патетическим заявлениям на основе спорных теорий:

 

Произведшая недавно фурор книга историка из Тель-Авивского университета Шломо Санда (Sand), озаглавленная «Как и когда был изобретен еврейский народ», доказывает, что евреи из различных стран… не имеют между собой ничего общего, кроме религии… [Еврейский народ], по его мнению, был «изобретен» в угоду сионистской идеологии… Поскольку таким образом [sic!] угасает мирская, национальная мотивация сохранения именно еврейского государства, все большее значение приобретает мотивация религиозная.

 

Или же на основе «общеизвестных» положений, которые, однако, далеко не всегда верны:

 

Теодор Герцль, вполне ассимилированный журналист, стал притязать на роль представителя евреев всего мира, несмотря на то что испокон веков на руководство еврейскими общинами выдвигались люди, имевшие познания в Торе и строго соблюдающие заповеди.

 

(На самом деле в истории еврейских общин религиозное руководство обычно сосуществовало со светским, и критерием для избрания последнего были отнюдь не познания в Торе.)

Ту или иную фактическую информацию Рабкин, как правило, сообщает «в интересах» соответствующих выводов, а через несколько страниц, в другом контексте, могут предлагаться иные факты. Так, в одном месте говорится, что число антисионистов относительно невелико, зато их влияние очень значимо, а через пару страниц сообщается, что «отрицание сионистской идеологии характерно для практически всех направлений в ортодоксальном иудействе» (видимо, залогом корректности фразы является либеральное понимание слова «практически»). Еще через несколько страниц оказывается, что антисионизм вдохновляет и реформистов, а ведь «большинство американских евреев – члены реформистских общин» (что не так: большинство американских евреев вообще не относят себя ни к какой синагоге, а среди религиозных большинство составляют реформисты и консерваторы, вместе взятые).

И наконец, время от времени Рабкин позволяет себе довольно тенденциозные интерпретации тех или иных событий или цитат. Так, призывы к сопротивлению, исходящие от жертв погромов конца XIX – начала XX века, автор расценивает как неправильный выбор (по сравнению с бегством и покаянием) и осуждает как «резкий отход от Традиции». А поэтические инвективы Х.‑Н. Бялика в адрес еврейских мужчин, не способных защитить своих женщин во время погрома, Рабкин толкует как выражение жажды власти и бунта против иудей­ства.

Иногда сильные пейоративные эпитеты и громкие обвинения (фашиствующая идеология Жаботинского, израильские офицеры и солдаты – военные преступники, режим апартеида в Израиле) встречаются в тексте практически от первого лица, без буфера ссылок и прямой речи. Однако на ключевых позициях все-таки расставлены цитаты. Так, завершает книгу (а также главу о роли Государства Израиль в еврейской истории) следующая цитата из Боаза Эврона (которого автор называет израильским интеллектуалом, не уточняя, что тот является известным теоретиком постсионизма, а вовсе не ортодоксальным антисионистом):

 

Государство Израиль тоже, конечно, исчезнет через сто, триста или пятьсот лет… Существование этого государства не имеет никакого значения для существования евреев… Евреи мира могут прекрасно жить без него.

 

Предвзятость автора становится очевидна со второй страницы, потому его мимикрия под объективный научпоп не может не вызывать постоянного недоумения. Представляется, что честнее было бы написать открыто антисионистскую полемическую книгу, чем это псевдоисследование антисионистской идеологии, потому что собственно анализа этой идеологии – ни генетического, ни структурного – мы здесь не видим, внутренние механизмы критики сионизма не вскрыты, и книга больше похожа на нагромождение аргументов из любых источников – от левых радикалов до Сатмарского ребе, но все новые аргументы имеют тенденцию повторять старые и, в сущности, сводимы к трем-четырем основным тезисам.

Сам автор видит пользу от своей работы в следующем:

 

Надеюсь, что моя книга, бросая непривычный для многих читателей свет на отвержение сионизма раввинами и еврейскими мыслителями последнего столетия, облегчит поиски мира между странами, религиями и людьми – поиски, которым свет может только помочь.

 

Замысел чрезвычайно высоконравственный, да только правомерность такого расчета несколько сомнительна. Возможно, функция этой книги – упражнение в терпимости для современного еврейского диаспорного читателя, сочувствующего скорее Израилю, чем собеседникам Ахмадинеджада, не говоря уже про читателя искушенного, проводившего эру еврейской виктимности и ущербной маскулинности и живущего в эпоху светской еврейской идентичности. Кроме того, из описываемой здесь полемики стоит извлечь поучительный урок релятивизма: как одни и те же вещи могут считаться трусостью и миролюбием, насилием и самозащитой, гордыней и человеческим достоинством, тупиковой стагнацией и самосовершенствованием, отказом от традиции и флуктуациями в ее рамках.

Давид Гарт
Лехаим.ру


  • Назад
  •  

Подпишитесь на рассылку с новостями и скидками сейчас:  

 

Когелет

 
Мы вас слушаем!

Мы вас слушаем!


Пожалуйста, не забывайте написать ваш емайл, если вы хотите получить от нас ответ.
Ваши предложения по улучшению магазина